Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

и едва успеваю скомандовать: «Сидеть!» влетевшим в комнату собакам. Оба пса переминаются с лапы на лапу, медленно подбираясь ближе, пока Вика натягивает на меня майку, а потом тюкаются в колени, бурча на своем собачьем.

– Завтра начнем гулять, стонотины, – улыбаюсь я, опустив ладони на их загривки.

– Босс!

– Лис, сукин ты сын!

В комнате становится тесно от ввалившихся гурьбой охранников, только внутри шкрябает от того, что они все здесь: Твиксы, Лайк, Лиховецкий.

– Кто поехал с Забавой?

– Лера.

– Из охраны кто поехал с Забавой? – уже со злостью в голосе спрашиваю я. – Лихой? Кто, блядь, с Забавой?

– Лис… она приказала остаться.

– Вы охренели? Телефон мой где?

Ощущение беды уже не просто шкрябает нутрянку, оно барабанит в висках, и мне хочется кому-нибудь свернуть челюсть, когда в трубке звучит: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.» Второй раз набирать Забаву бессмысленно, я знаю, что снова услышу тоже самое, поэтому ищу в списке контактов Леру и давлю иконку вызова, матеря всех за внезапно проснувшуюся тупость. Отпустили одну…

– Ну же, Лерка, возьми трубку! – умоляю я, слушая короткие гудки. – Лера, блядь, возьми трубку! Как давно они уехали?

– Занято, – Лихой тоже набирает телефон Леры. – Часа четыре назад, может, пять.

– Серёга, ладно они, а ты-то куда смотрел? Куда они могли стартануть?

– Лис, не знаю. Сказали, что по магазинам. Типа шоппинг.

– Шоппинг? Забава и шоппинг? Лера, возьми трубку! С кем ты трещишь!? Вика, звони Лике и Машке.

– Уже.

– Лера! Твою мать! – длинный гудок, я поднимаю руку и в комнате все замирают.

– Елисей!

– Лера, где она?

– Ее куда-то везут. За город. Я следом поехала… – Лерка ревёт в трубку, а у меня обрывается сердце:

– Лихой, стволы, броники, тачки, поднимай всех…

– … четыре внедорожника, она сказала, что сюрприз тебе хочет сделать и перезвонит, но я не поверила и не уехала, а встала за углом…

– … Вика, в сейфе ампула, тащи…

– Нет! Ты сошел с ума! Я тебе здоровому ее не вколю, а сейчас тем более!!!

– … Елисей, что происходит? Что мне делать? – Лера всхлипывает, и я не узнаю свой голос:

– Лера, слушай внимательно. Отпусти их вперёд, так чтобы между вами было три-четыре машины. Сейчас вы в какую сторону едете?

– Нагатинское шоссе.

– Нагатинское, – переадресовываю Лихому, тот показывает пятнадцать минут, и я снова говорю в трубку. – Телефон не выключай, вызов не сбрасывай. Любые повороты говори сразу, мы уже едем. И, Лерка, все будет хорошо. Я сейчас мобильный Серёге передам, только не реви.

– Хорошо…

Лера что-то продолжает говорить, но мне уже не до нее. Я встаю, сгребаю ладонью с тумбочки шприц и, покачиваясь, иду в кабинет, чтобы открыть сейф и достать из него маленькую коробочку с ампулой, в которой перекатывается адский коктейль из стимуляторов, энергетиков и хрен ещё знает чего, способный превратить в берсерка любого человека. Зубров нахимичил эту дрянь ради шутки, в перерывах между запоями, а я ее отобрал на правах хозяина лаборатории и не выкинул, хотя и обещал. И, как оказалось, не зря.

– Лев, даже не проси, – тихо шепчет за спиной Вика. – У тебя сердце не выдержит.

– Вика, мне нужно два часа. Максимум три.

– Елисей, это самоубийство. Подумай о себе хотя бы раз. Я тебя прошу, как врач…

– Вик, я сдохну, если с ней что-то случится. Я не прощу себе, если она не вернётся домой.

– Елисей, я не смогу.

– Мама, пожалуйста. Мне нужно всего три часа. Ты знаешь, что я уже все решил и вколю сам, если придется. Помоги мне вернуть мою девочку домой. Три часа. Я выдержу. Мама, пожалуйста… Три часа.

Я впервые вижу ее слезы. Впервые вижу такой растерянной. И впервые называю мамой. Миронова Виктория Александровна – первоклассный хирург «Третьей клинической», идеальный секретарь и моя мать. Женщина, которую я долго искал. Очень долго. Отец умеет заметать следы, но всегда можно найти тех, кто их найдет, нащупает тонкую ниточку и размотает клубок до конца. Женщина, которая исчезла, подчиняясь приказу одного Лиховецкого, а потом появилась в жизни другого по воле случая. Так и не сказав, что узнала меня сразу. Не признавшись, кто она на самом деле.

– Мама, пожалуйста.

Я вкладываю в ее ладонь шприц с ампулой и прошу:

– Мама, три часа.

Она рвет упаковку, отбрасывает ее под ноги, переламывает запаянный стеклянный носик и набирает из ампулы чуть больше четверти. Дрожащими пальцами нащупывает вену у меня на руке и долго не решается вонзить иглу.

– Пообещай, что вернёшься живой, – шепчет она.

– Обещаю, мама.

Закрыв глаза, выдыхает и давит на поршень, а меня бросает в пот. Сердце гулко ухает в груди, разгоняя по венам выпущенное на свободу взбеленившееся огненное нечто, превращающее мое тело в бурлящее жерло вулкана. Я надсадно дышу, привыкая к тому, что могу проломить стену случайным прикосновением, к своему дыханию, которому под силу сжечь до тла. У меня есть три часа безграничной силы и бессмертия, чтобы найти свою девочку и вернуть ее домой. Что будет дальше не знает никто. Мыши в лаборатории Зуброва умирали, только я не мышь. Я Лев. Лев, у которого нельзя вставать на пути.

– Лайк! Броник, ствол! Мы едем убивать!

46. Забава

Жопа. Большая такая, заплывшая жиром жопа. И я в нее вляпалась по самые уши. Как всегда. Надо было подумать. Надо было хотя бы предположить, что меня могут узнать, но нет же. Понадеялась, что прокатит. Не прокатило. А разве могло быть иначе? Если вспомнить всю мою жизнь, то это череда каких-то невероятных косяков, ошибок, влипаний в истории, из которых давно пора сделать вывод, что я – ходячий магнит для всех возможных неприятностей. Принять это как данность и попытаться найти черту, за которую заходить для меня опасно. Но нет же. Универ бросила, поддавшись на уговоры Женьки срубить бабла по-быстренькому. Первый раз срубила, потом как-то не очень. Все эти детские праздники, фотограф на праздники… Ау, Забава, ну не твое ведь? Не твое это. Та же Ариадна. Сколько за ней людей гоняется, ни у кого не получилось поймать, а ты куда полезла? В свою исключительность поверила? Да? Двенадцатый этаж, поребрик, человек-паук, блин… Елисей… Кабанюшечка… Дура ты, Забава Андреевна. Могла же дождаться, когда он придет в себя, рассказать ему все, да тому же Лиховецкому сдать… Поверила в свои силы? И как? Минуты не прошло, а уже пару затрещин получила, потом ещё одну, и теперь где я знает только ветер. Гы-гы-гы… Дура, что ты ржешь-то? А потому и ржу, что дура. Ага. Ну да. Ну да. Эй, ёжики конопатые! Вы как смотрите на то, чтобы напоследок иголками ощетиниться, а? Я ж знаю, что меня грохнут. Вот тем самым, на что приключения искала, и чувствую. Молчите? А я вот не буду. И пофиг, что болтаюсь с прицепленными к какой-то балке руками. В задницу и вас, и этого мудилу жирного. Врагу не сдается наш гордый «Варяг»!!! А дальше не помню, не зна-а-а-ю!

– Алло, свиноматка! – я хохочу, как припадочная, пока обозначенная мной жирная скотина оборачивается. – А тебе писец. Большо-о-о-ой такой и пушистый! Что ты думал, я такая наивная, да, чтобы к тебе в ручки распростертые без прикрытия лезть? Ха-ха-ха! А ещё депутат. Мозги совсем жиром заплыли? Генерал ФСБ, – выплевываю каждую букву с таким ехидством, что поросячья глазки, смотрящие на меня наливаются кровью, а сама поросятина подходит ближе, замахиваясь для новой пощёчины. – Давай, чего ждёшь. С тебя за каждую спросят и натянут на такой большой и волосатый, что будет проще молнию поставить, чем зашивать. Могу, кстати, хирурга посоветовать. Он, правда, на скотине не профилируется, больше по людям, но для тебя исключение сделает. Все же генерал. Хоть и бывший.

У-у-у… Больно-то как… Что ж вы, мудачье, все время по лицу-то фигачите,